22:53 

мистер Уайт
как тревожно наше счастье, как спокойно море зла
Да и 14-тую часть приключений Никки держите, чего уж там. Он меня сегодня вдохновил новыми фотками с кисой, хочется им побольше заниматься.
А в этой части первый раз его мама лично появляется и есть интересная стори про отношения с еще одной бывшей девушкой.


Tweak: Growing Up on Methamphetamines

День девяносто второй

Процесс реабилитации такой странный, знаете? Я имею в виду, что он тяжелый и легкий одновременно. Женщина, заправлявшая всем в общежитии для завязавших наркоманов в Л. А., где я жил после того, как переехал сюда из Нью-Йорка, описывала зависимость как разновидность амнезии. Я считаю, что это довольно-таки точное определение. Поначалу-то совсем не сложно обходиться без наркотиков. То есть, основная сложность заключается в том, чтобы бросить употреблять: вытолкнуть себя из порочного круга, где кайф от наркотиков сменяется ужасами ломки и так без конца. Но, честно говоря, после того как наркотики окончательно выводятся из моего организма, не слишком трудно поверить в то, что я никогда больше не захочу проходить через весь этот кошмар. Когда рецидив только-только заканчивается, то оставаться "чистым" легко.
Каждый раз, когда я переживал полную детоксикацию, то не испытывал абсолютно никакого желания чем-либо закинуться.
И в этот раз было точно так же.
Но после того как проходит несколько месяцев я словно напрочь забываю о том, почему мне вздумалось бросать наркоту. Дерьмовые вещи кажутся не такими уж дерьмовыми. Я начинаю винить других людей, предполагаю, что они зря панику развели. Убеждаю себя, что на самом деле держал ситуацию под контролем. По крайней мере, у меня был именно такой способ самообмана. Клянусь, каждый раз как у меня происходил срыв, все шло по одному и тому же сценарию. И с каждым разом я оказывался все ближе к смерти. Проблемы начинались раньше. Я вредил все большему количеству людей. Нельзя допустить, чтобы это случилось снова. Нельзя. На сей раз я должен действовать как-то иначе. Но что мне делать? Начнем с того, что я обязан держаться рядом со Спенсером. Он дает мне надежду и в то же время напоминает о том, с чего я начинал, насколько плохи были мои дела. Но, увы, я никак не могу избавиться от мыслей, что живу жизнью типичного неудачника, настолько она скучна. То есть, я просто зависаю вместе со Спенсером и еще несколькими людьми на встречах по программе "12 шагов". У меня нет девушки. Я живу один. И несколько стыжусь себя. Все мои кумиры: Курт Кобейн, Айсберг Слим, Дональд Гойн, Чарльз Буковски, Генри Миллер, Жан-Мишель Баския - их жизни были полны безумств. Никому из них не приходилось посещать эти дебильные встречи по "12 шагам" и обсуждать банальное двенадцатишаговое дерьмо.
Не то, чтобы я не ценил заботу Спенсера. Я ему очень благодарен. Но я никак не могу прекратить думать, что перестал быть крутым. Звучит глупо, но это правда. Когда я рассказал об этом Спенсеру, он поинтересовался насколько крутым я был, пока промышлял проституцией и воровством. Я уловил к чему он клонит, но, как понимаете, чувство бесконечной неудовлетворенности никуда не делось. Я не хочу жить как какая-то гребаная Полианна, но боюсь снова подсаживаться на наркоту. Интересно, может у меня на химическом уровне что-то не в порядке? Иногда чувствую себя абсолютно ненормальным. Я понятия не имею куда иду. Все, что могу сделать, это задвинуть дерьмовые мысли подальше и постараться двигаться вперед. Спенсер водит меня на собрания по "12 шагам" каждый день, это помогает. Собрания далеки от стереотипных представлений о них. Ну, вы знаете, якобы там старики в пальто сидят кружком и ноют о том, как сильно им хочется выпить Лонг-Айлендский чай со льдом. На самом деле, на встречах много молодежи и (потому что это Л. А.) большинство из них являются творческими личностями. Актеры, музыканты и тд. Это едва ли не почетно - проходить здесь реабилитацию. И несмотря на то, что мне стыдно туда ходить, собрания меня сильно вдохновляют. Это потрясающе - слушать о том как другие люди делятся личным опытом и рассказывают как они изменили свою жизнь. Они безжалостно-честны и оценивают себя объективно. Большинство людей из реального мира, за пределами реабилитационной программы, ведут себя иначе.
И все вокруг сходятся во мнении, что если ты посещаешь собрания и работаешь над "шагами", то останешься "чист". Так что я посещаю собрания каждый день и работаю над "шагами" вместе со Спенсером.
Спенсер советует мне продвигаться по "шагам" очень медленно, несмотря на то, что шаг первый ("Мы признали, что мы бессильны перед нашей зависимостью. Признали, что наши жизни стали неуправляемы") кажется мне довольно простым. Я с легкостью могу признать, что бессилен перед зависимостью и не в состоянии управлять собственной жизнью. Но второй шаг (" Мы пришли к убеждению, что только сила, более могущественная, чем наша собственная, может вернуть нам здравомыслие"), ну, вот с ним у меня возникают серьезные проблемы.
Разумеется, я пробую молиться и Спенсер не устает напоминать мне о том, что Высшие Силы направляют меня. Он говорит, что я остаюсь в завязке лишь благодаря Божьей милости. Я признаю, что периодически чувствую себя весьма благословленным или очень везучим, и что молитвы помогают мне прочистить голову, но моя рациональная натура твердит, что это просто удачное стечение обстоятельств. Я не могу поверить в то, что меня направляет какая-то сила, как бы сильно этого не желал. На глубинном, интуитивном уровне я не вижу в этом никакого смысла. Я не верю в Бога - не способен поверить по-настоящему. Честно говоря, это меня пугает. Я опасаюсь, что не смогу пройти все "12 шагов" программы. Спенсер советует мне запастись терпением. Чем больше я буду пытаться уповать на Господа, тем сильнее станет моя вера. Так что я продолжаю стараться. Я обращаюсь к Богу за помощью по любому поводу, хотя на самом деле в него не верю.

Как бы там ни было, вчера я внезапно получил емейл от своей бывшей девушки, Эмили. Она просто хотела узнать как я поживаю, но ее письмо напомнило мне о том времени, что я провел вместе с ней в Западном Массачусеттсе. Как только я начал ходить в местный колледж, то, ну, в первую же неделю сорвался. Смешно было рассчитывать, что я смогу воздерживаться от наркотиков, перебравшись туда. В смысле, я из реабилитационного центра-то выбрался всего месяц назад. Разумеется, началось все с травки, потом была выпивка, а после этого - кислота, кетамин и кокаин. Я жил в общежитии, где никого не знал и никто не знал меня. И я радовался этой анонимности. Никто обо мне не волновался, ничего такого. Я оставался в одиночестве до встречи с Эмили. Мы познакомились, когда я зачитал стих Буковски на уроке поэзии. Ей нравился Буковски и поэтому мы разговорились. В конце концов, я рассказал ей, что у меня были проблемы с метамфетамином и что за последний год я успел побывать в двух реабилитационных клиниках. Она казалась понимающей. Ее лучший друг тоже только недавно покинул подобную клинику. Она начала проникаться моей бедой с пагубным пристрастием и переживала из-за того, что я продолжал употреблять. Она сказала, что не будет встречаться со мной пока я не завяжу, но один раз мы все равно поцеловались. Примерно тогда же произошел тот случай с двумя девушками, Джессикой и Анной, с которыми я все время тусовался. Они были милыми, но какими-то неприкаянными и очень нестабильными. Понимаете? Совсем как я. Случилось так, что однажды ночью мы употребили кислоту, Адерал и напились в хлам. Потом мы пошли ко мне в комнату и залезли в постель. Никто из них мне особо не нравился и я думаю, что они могли бы то же самое сказать обо мне, но мы все равно трахались втроем до утра. Когда я проснулся (обе девушки все еще лежали рядом) и взглянул в зеркало, то увидел в своих глазах ужасающую пустоту. Кажется, я никогда себя сильнее не ненавидел, чем в тот момент.
Позже, тем же днем, я нашел Эмили и спросил не отвезет ли она меня на собрание по "12 шагам", раз уж у нее есть машина. Она согласилась. Я почти не посещал занятия с того момента, как был зачислен в колледж и теперь очень хотел все исправить. Поэтому я действительно "завязал". Мы с Эмили начали встречаться и я безумно в нее влюбился. На Рождество она пригласила меня в дом своей матери и я отлично провел время с ее семьей. Я ходил на собрания и каждый день виделся с Эмили, практически поселился в ее комнате. И нам было весело вместе, понимаете?
Иногда я переодевался в женскую одежду, напяливал розовый парик и в таком виде шел вместе с ней в кино или куда-нибудь еще, где мы смеялись над каждым, кто на нас странно косился. Мы снимали кучу фильмов, проходили олдскульные игры на Нинтендо, а также ходили в кофейни, в библиотеку и в книжные магазины. Несколько раз мы ездили на Манхеттен, один раз ради акции протеста, а в другой - для того, чтобы посмотреть на игру ее сестры, участвовавшей в какой-то арт-постановке в Юнион-сквере.
Мы оба неплохо учились и я даже подумать не мог, что когда-нибудь расстанусь с ней. Я и сейчас не до конца понимаю, что произошло. Полагаю, повторилась обычная моя история.
Я перестал ходить на собрания и больше не ориентировался на заветы программы. Я изо всех сил пытался справиться самостоятельно.
Случился рецидив, который был для меня полнейшей ебаной неожиданностью.

Мы с Эмили уехали на выходные к ее маме. Мне пришлось воспользоваться ванной ее матери, а там на полке стоял пузырек Перкоцета. У меня как раз болела голова. Какой вред может быть от одной таблетки Перкоцета?
Вот так просто.
Я на секунду забыл о том, насколько плохо у меня обстоят дела с наркотиками. Амнезия, ага? К концу выходных я почти опустошил пузырек с лекарством и к тому же стащил из ящика ее мамы несколько упаковок инсулиновых шприцов. До этого момента я никогда не кололся, но шприцы сами попались на глаза. Когда мы вернулись в школу, я научился колоть героин. Я врал Эмили, врал родным, и каким-то образом у меня получалось поддерживать образ более-менее нормального человека.
Так продолжалось до тех пор, пока я не уехал домой на лето, а кончилось все тем, что я украл деньги Джаспера. Употребление наркотиков - это чертовски нелепый монотонный цикл. Чем больше я принимаю, тем больше мне требуется, чтобы заглушить боль, и это усиливает необходимость в наркотиках. Проходит немного времени и начинает казаться, что вернуться обратно и взять на себя ответственность за всю сотворенную хуйню это слишком, черт возьми, тяжело. Уж лучше умереть.
Но по какой-то причине (то ли это крохотный огонек надежды, то ли тупость в чистом виде), я снова прошел через ужасы детоксикации и вновь пытаюсь покончить с зависимостью.
И вот теперь со мной связалась Эмили.
"Просто проверяю как ты" - гласит ее емейл.
И это напоминает мне обо всех пережитых безумствах, которые я пытаюсь забыть. Хотелось бы знать, как я могу заставить ее забыть о случившимся. Как я могу хоть кого-нибудь на это уговорить? Как я могу заново наладить отношения со всеми. Спенсер убеждает, что надо запастись терпением, а с этим у меня всегда были проблемы. Он говорит, что у меня еще будет шанс загладить вину перед ней, когда я доберусь до восьмого шага. "Мы составили список всех тех людей, которым мы причинили зло, и преисполнились желанием возместить им всем ущерб".
Так что я пишу Эмили три строчки в ответ:
"У меня все нормально. Очень сожалею обо всем случившимся. Безумно сожалею".
Я знаю как бессмысленно все это звучит. Я хочу сказать ей куда больше, всем вокруг. Я чувствую себя совершенно беспомощным, и, ну, таков я и есть. Беспомощный.
Видимо, я действительно сделал первый шаг в программе реабилитации.
Я пялюсь на экран компьютера. Сообщение отправлено. Я бы хотел выкупить под него огромный рекламный щит на Сансет-бульваре. Разместить объявление во всех крупных газетах. Написать его в небе. Хочу сказать всем окружающим:
"Я сожалею. Безумно сожалею".
Спенсер продолжает каждый день твердить мне, что надо начать с малого. Позвонить матери и отцу, наладить диалог между нами. Я боюсь им звонить, но знаю, что должен это сделать.
Решаю сперва позвонить маме, потому что она живет здесь, в Л. А. Пока набираю номер, руки ужасно дрожат. Мои отношения с мамой никогда не были похожи на обычные отношения матери-и-сына. В смысле, она же практически исчезла из моей жизни, когда я был совсем маленьким.
Право опеки получил папа, а ее я видел только по праздникам и на летних каникулах. Однако, когда я переехал сюда из Нью-Йорка, мы с ней стали хорошими друзьями. Она помогла мне заселиться в общежитие и мы начали проводить вместе куда больше времени, чем раньше. Мы вдвоем бегали по утрам, ходили в кино и ужинали вдвоем. Я так и не сблизился с ее мужем и не желал приходить к ним в гости, но общался с мамой как минимум раз в день в течение всего того года, пока жил в Л.А., не употребляя наркотики. Разумеется, когда у меня случился рецидив, то я ей об этом не сообщил. И вообще не говорил с ней с тех пор.

Итак, руки дрожат, но я набираю ее номер.
Она сразу берет трубку, а я все еще и не знаю, что собираюсь сказать.
Говорю с запинками.
— Мама... я тут... я, эм, вернулся.
— Ник? Слава Богу. Ты в порядке?
— Думаю, да.
— Пообедаем вместе?
— Хорошо.

Я еду на своем велике вверх по бульвару La Cienega, направляясь к высотному офисному зданию, где работает мама. Здание совсем не изменилось за прошедшие двадцать лет - оно огромное, куча больших панелей, выкрашенных "под дерево" и стекла. Будучи маленьким мальчиком, я часами смирно сидел на пыльном сером ковре под столом у мамы - ждал, ждал, ждал пока она закончит работать.
Мы договариваемся о встрече в небольшом кафе, расположенном неподалеку от ее офиса. Здесь я уже раз сто бывал. Это место полностью соответствует духу Л. А., понимаете? Тут полно всяких белых яичных омлетов, овощных напитков и витаминных коктейлей. И здесь все еще работает рыжеволосая девушка, которую я когда-то позвал на свидание. Теперь я о таком и помыслить не смею. Мне просто нечего предложить. Я чувствую себя истощенным и жалким. Пустым контейнером для ничего. Я жду, разрисовывая салфетку, а когда в кафе заходит мама, я не осмеливаюсь посмотреть ей в глаза.
Она выглядит так же, как и всегда: симпатичная, худая. Пришла в джинсах и с платком, накинутым на плечи. Неловко поднявшись, я позволяю ей схватить меня и сжать в объятиях.
У нее дрожат руки, она плачет и я тоже реву.
Потом она надевает солнечные очки и садится напротив меня.
— Тебе нужно было только позвонить, — вот первые слова, которые она произносит. Ее душат слезы.
Я пытаюсь ответить.
— Мам...
— Нет, не смей, Тебе всего лишь нужно было сделать один телефонный звонок... просто сказать, что ты в порядке. Мы думали, что ты мог умереть... или тебя похитили... или Бог знает, что еще!
— Мама, мне было страшно. Страшно и стыдно. Я не хотел, чтобы вы видели меня таким.
Я скрещиваю руки и ноги, стараясь казаться как можно меньше.
Она держит руки прямо перед собой.
— Я понимаю, милый. Но ты просто не представляешь каково это - быть родителем. Каждый день, каждую минуту, когда я не знала где ты, то чувствовала себя так, словно мне в бок нож воткнули. Я так волновалась. Ни есть, ни спать не могла. Я просто лежала на кухонном полу и плакала. Вот как проходили мои дни.
— Мам, пожалуйста...
— Я серьезно. Как я должна была работать или гулять с собаками, если постоянно думала о том, что ты живешь на улице? Это несправедливо, Ник. Это просто несправедливо.
Я извиняюсь, отлично зная насколько бессмысленно звучат мои слова. Пытаюсь объяснить как сильно сожалею о содеянном и она, кажется, меня понимает. Она хочет помочь мне, несмотря на все, что случилось. Она трижды целует меня в лоб. Сперва короткий поцелуй, потом поцелуй подольше, и еще дольше. Она говорит, что я могу воспользоваться ее машиной, когда поеду в салон красоты к Мишель. И дает мне немного денег. Я благодарю ее, чувствую себя при этом пустым местом.
Мы вместе возвращаемся в ее офис, где она отдает мне ключи от машины.
— Вернусь через час, — говорю я. — Или через два.
— Хорошо, милый. Я люблю тебя. Слава Богу, что ты вернулся.
Я киваю и уезжаю прочь.
Парикмахерская находится рядом с пирсом на Венис Бич - по соседству со всякими маленькими магазинчиками и офисами. Мне было велено припарковаться в гараже, что я и делаю, а потом захожу в салон через задний вход.
Салон скудно обставлен - из украшений в этом небольшом помещении есть только японские фонарики да длинные красные занавески, напоминающие декорации из фильмов Дэвида Линча. Два панорамных окна выходят на улицу, а еще тут полно зеркал. Четыре сотрудницы салона заняты стрижкой волос и обертыванием их в специальную фольгу. Молоденькая девушка говорит по телефону на ресепшене. Я не знаю, что мне делать, но тут вижу Мишель, которая заходит через главный вход, держа в руках кипу документов. Ее деловой партнер, высокая светловолосая женщина с темно-зелеными глазами, подходит ко мне и представляется.

Мы втроем сидим в гараже и они задают мне разные вопросы про мой опыт работы и навыки. Речь идет о работе на полставки, но я все равно очень благодарен. Мы сходимся во мнении, что попробовать стоит. Фаун, блондинка, вот уже несколько лет как в завязке, а еще одна стилистка лечится от алкоголизма. Они обещают мне безопасную рабочую среду, а я в свою очередь обещаю приходить вовремя и усердно трудиться. Я действительно готов постараться.
Они знакомят меня с Рейчел, девушкой на ресепшене.
Рейчел устраивает для меня небольшую экскурсию и рассказывает какие у меня будут служебные обязанности. Нужно отвечать на звонки, записывать людей на прием, отвозить вещи в прачечную, проводить легкую уборку в салоне и тд. Я чувствую себя везунчиком, получив эту должность.

Я возвращаюсь к маминому офису, оставляю там ее машину и еду домой на своем старом велосипеде.

@темы: шаламэ мое шаламэ, никки сын метамфетамина, «Неужели вы считаете, что ваш лепет может заинтересовать лесоруба из Бад-Айблинга?»

URL
Комментарии
2018-10-10 в 00:52 

Panda13
Вот мне, на самом деле, тоже не понятно, зачем в эту программу про 12 шагов приплетать религию? Вот правда, что делать атеистам?
Веселенькое, конечно, детство - сидеть под столом. Бедный заброшенный ребенок (
На Шаламу в женских одежках я б посмотрела )) розовый парик, кстати, у него в школе был ))

2018-10-10 в 01:26 

мистер Уайт
как тревожно наше счастье, как спокойно море зла
Panda13, Вот мне, на самом деле, тоже не понятно, зачем в эту программу про 12 шагов приплетать религию? Вот правда, что делать атеистам?
вот да, могли бы хоть какую-то вариативность добавить в свои шаги. Наверняка не один Ник на этом запнулся. Как будто без веры не употреблять невозможно.
Веселенькое, конечно, детство - сидеть под столом. Бедный заброшенный ребенок (
я вот совсем не понимаю зачем мать его звала на лето, если времени у нее все равно не было и он то торчал на работе под столом, то общался с криповым отчимом и слушал его охуительные истории. Уж лучше бы жил у отца постоянно, а она бы сама изредка приезжала на праздники.

А Шалама дааа:D Помню тот паричок, ему шел :D

URL
2018-10-10 в 08:00 

Panda13
мистер Уайт, мама, видимо, для галочки брала - виделась, "занималась", материнский долг исполнен. Ну и возможно, с отцом была договоренность, потому что и ему когда-то хочется заняться своими делами без ребенка. Хотя он и в присутствии Ника не стеснялся. В общем-то, учитывая повышенную рефлексию Ника, не удивительно, что в такой обстановке ему хотелось сбежать в какую-то другую реальность. Ощущение, что путаешься под ногами никому не нужный.

2018-10-10 в 10:16 

мистер Уайт
как тревожно наше счастье, как спокойно море зла
Panda13, да( Родители как-то в разные крайности ударились, по-моему. У одной вечно нет времени, другой наоборот всюду таскал ребенка с собой, даже туда, куда не стоило бы. В результате, детство прошло мимо.

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Лиспенард-стрит

главная